short

вот и до кукол дошли...

поскольку я без ума от 1930-х годов (ежели кто не знает), то сам бог велел куклу постараться произвести именно в духе тех самых тридцатых. вообще, я к этому давно шла, но все никак не решалась, а тут подумала, что - если не сейчас, то когда? и поняла, что - никогда тогда, если не сейчас. так что, вот так и появилась на свет сегодня эта кукла:
doll
Collapse )

подробнее о Н Сац, перекликается

Жизнь - явление полосатое
(отрывок из воспоминаний)

1930-е гг.

Сац Наталия Ильинична (1903-1993), режиссёр, театральный деятель

1903, 27 августа — родилась в Иркутске. Отец – Илья Александрович Сац (1875–1912), композитор. Мать – Анна Михайловна Щастная (ум. 1941), дочь генерала.
1909 — Поступление в Музыкальный институт Е.Н. Визлер по классу фортепьяно. Первый концерт Н.И. Сац.
1918 — Устройство на работу в детский отдел театрально-музыкальной секции Моссовета. Организация театральных пред-ставлений для детей.
1919 — Начало создания нового Московского театра для детей.
1936, ноябрь — Замужество. Муж – Израиль Яковлевич Вейцер, народный комиссар торговли.
1937, октябрь — Арест. Окончание следствия. Приговор: 5 лет ИТЛ.Collapse )

Левинсон: Темлаг. война и после

Война

К этому времени у нас уже висели во дворе репродукторы — черные тарелки. И в 12 часов 22 июня 1941 года мы слушали Молотова, а потом, 3 июля — знаменитую речь «Братья и сестры...»
И вот, когда мы услышали эти «Братья и сестры», пришло понимание, что наступила катастрофа. Ведь мы, в общем-то, не имели настоящей информации.
Что изменилось у нас? Перешли на одиннадцатичасовую работу днем и десятичасовую в ночную смену. Стали шить воинское обмундирование. Ухудшилось питание. Ухудшилось, вернее, совсем прекратилось, снабжение нашей фабрики запчастями, а главное — иголками к швейным машинам. И ведь вышли из положения. С помощью наших слесарей организовали производство иголок из стальной проволоки. Мучились мы, механики, мучились мотористки, но дело шло. А потом стали получать американские иголки. Наверное, ленд-лиз. Collapse )

Левинсон: Темлаг. до 1941

Мой арест

Я не пишу воспоминания только о тюрьме и лагере. Мне хотелось описать всю мою жизнь, жизнь представителя моего поколения — целиком, от начала и до сегодняшнего дня, всю жизнь, как она прошла, — жизнь обыкновенного, ничем не примечательного человека двадцатого века в нашей стране. Тюрьма и лагерь — часть этой жизни.
За мной пришли вечером 1 сентября 1937 года. Я в этот день договорилась о производственной практике на строительстве и назавтра должна была выйти на работу. За мной пришел всего один человек в форме НКВД, вполне вежливый. Обыск был не особенно тщательный. Я попрощалась с мамой, поцеловала спящего сынишку и пошла. Прощальные слова мамы были: «На пять лет моих сил хватит, не волнуйся». Увезли меня в «черном вороне» на Лубянку. Была жара, но я на всякий случай захватила с собой теплое пальто. Больше ничего не взяла. На Лубянке меня поместили в крошечную камеру, где стоял только один стул и ничего больше. Но продержали меня там лишь до утра, а утром отвезли в Бутырки.Collapse )

Л. Грановская. 1938: потьма

... И вот однажды [март 1938], после завтрака, состоявшего из чего-то совсем не вкусного и противного, стали вызывать в коридор. Первой вышла женщина лет тридцати пяти. Она нам рассказывала, что ее муж простой рабочий, слесарь или токарь, не помню, у них два мальчика, школьники, и когда за ней пришли, то мальчики в нее вцепились, и их отрывали от нее. Так вот, когда после вызова она к нам вернулась, на ней лица не было, она не могла произнести ни слова, а глаза выражали ужас.

За нею вызывали и других. И все возвращались с искаженными от ужаса лицами. У всех был такой приговор: «Достаточно изобличена как жена врага народа...» И — кому восемь лет лагерей, кому пять, кому и десять.

Вызвали меня.Collapse )

Даниловский детприемник. Детдом. Часть 1

Р. Бортновски

Сталин—наш отец *
От автора

Польский еженедельник «POLITYKA» в № 15/88 опубликовал отрывки моих воспоминаний под заглавием «СТАЛИН — НАШ ОТЕЦ». Редакция во вступительном слове напечатала: «Детство Романа БОРТНОВСКИ, автора воспоминаний, прошло в среде видных деятелей компаритии Польши. К. ним принадлежали и его отец — Г. ГЕНРИХОВСКИ и его отчим — Б. БОРТНОВСКИ, и тот, «другой погибшие в СССР во времена, сталинского произвола. Автор в детстве жил в Варшаве, затем в Сопоте около Гдыни, потом в Берлине я Копенгагене — то есть в тех городах, в которых в то время находилось руководство нелегальной КПП. В возрасте 9 лет, то есть в 1933 году, автор переехал в СССР, когда его отчим принял на себя обязанности представителя КПП при исполкоме Коминтерна.Collapse )

Это другая история и в другом лагере

А датчанка была одна...

Каторжные воркутинские лагеря 40-х годов наполняли люди разных национальностей. Группировки в бараках шли в основном по национальному признаку - так можно было поддерживать разговор на родном языке и сохранять традиции. A вот датчанка в нашей женской зоне была одна-одинешенька, и чувствовала она себя очень тоскливо. Обвинялась Инга Миллер в шпионаже, что же было на самом деле, мы не знали. Инга о себе не рассказывала. По-русски она не говорила, датского никто из нас не знал. Так что особенно не разговоришься. Наиболее подходящим языком общения стал немецкий язык. Инга владела им в совершенстве, что же касается окружающего ее славяно-прибалтийского общества, то почти все попали на каторгу с оккупированных земель (находились «под немцами») и хорошо ли, плохо ли, но по-немецки могли объясняться. На немецкий манер называли мы ее фрау Инга.Collapse )

Наталья Сац. ТЕМЛАГ

В Темлаге

Везли нас на поезде долго. Москву, увы, проехали. Но вот я и на новом месте. Лагерь абсолютно закрытый, для "жен самых ответственных врагов народа". Он не похож на обычный лагерь, где жизнь была пестрой, шумливой, скорее — на женский монастырь: чистота, порядок в бараке, на немногих аккуратных клумбах растут аккуратные цветы, тишина... могильная. Кроме конвоя и начальника — никаких мужчин. Знакомых полным-полно: жена председателя Госбанка Нонна Марьясина (прежде, в Москве, видеть ее без шлейфа поклонников было невозможно); жена Сени Урицкого, такая же трудолюбивая и скромная, держалась сейчас так же, как и тогда; жена председателя ЦК Рабис (работников искусств) Славинского Зинаида Светланова — примадонна Московской оперетты, и тут держится, зная себе цену. Помню ее чудный голос. Спрашиваю, поет ли она здесь. Она презрительно кривит губы:

— Птица в клетке не поет...Collapse )